Больница имени Алмазова, 23-27 августа 2021 года

 

Вообще-то это не больница, а Центр сердечно-сосудистойхирургии им. Алмазова в Петербурге. Вот мне и пришлось там побывать. К счастью, недолго, лишь пять дней. Надо было сделать небольшую, но высокотехнологичную операцию на аорте, эндоскопическую, т.е. без операционного разреза. Центр Алмазова – грандиозное современное сооружение, и попасть туда непросто. Для меня квоты (бесплатного лечения) не оказалось, и пришлось оплатить пребывание и всё лечение. Около 700 тыс. рублей это стоило (7,5 тыс. долл.)

Когда я пришел в приёмное отделение на госпитализацию, сидел там в очереди, то меня поразил страшный вид больных. Это были, в основном пожилые люди (на самом деле многие - моложе меня), с корявыми и дряблыми лицами, у некоторых тряслись руки или ноги, у иных рука или нога не работала. Ну вот она, страшная старость! Так, на улице, она особо не видна, а здесь все они скопились.

Меня как платного пропустили быстро и направили в палату. Сначала хотели разместить в общей палате. Я спросил, почему, ведь я оплатил отдельную. - А это врач (пожалел мои деньги) и решил, чтобы вы сэкономили, - ответили мне. - Нет, я хочу в отдельную палату, - настоял я (это после того, как я насмотрелся на больных в приемном отделении.  А эти больные, к тому же, не молчат, а без конца несут страшную ахинею.)

 Палата на одного человека оказалась вполне удобной. Только холодновато там было, и лежал я одетым под двумя одеялами. Со мной был старый приемничек, по которому я мог слушать «Эхо Москвы», так что был в курсе новостей.

За меня взялись, стали делать анализы, кардиограмму и пр. Сказали, что операция будет на следующий день, но не управились, она была через день, 25-го августа. Было внутри как-то пусто. Выходил, чтобы пройтись по коридору до холла. В холле стояли большие удобные кресла, вот там я и сидел. Поодаль сидели некоторые другие больные. Можно было посмотреть на персонал. Врачи, конечно, все мужчины, причем, что поразило, очень молодые, «почти подростки-студенты» на вид, 20+, только заведующий торакальной хирургией, Чернявский М.А., был постарше, ему 41 год. Весь остальной средний персонал и санитарки – женщины (а на Западе не так – там молодые мужчины, часто негры). Кстати, одна медсестра, уже в возрасте, которая что-то со мной делала, разговорилась. Сказала, что "весь этот ковид - какая-то странная история, там много непонятного и неясного. И маски эти совершенно не нужны". И еще: сердечно-сосудистыми заболеваниями болеют мужчины, их было 90% или даже больше. Женщины - единичные вкрапления.

 

В день операции я волновался, но из-за того, состоится ли она. Я был второй на очереди, но ждал всё утро, до часу дня. Наконец повезли на каталке в операционную.  Представился анестезиолог (важное лицо), сказал, что общего наркоза не будет, так, местный. «Вы будете всё видеть, следить на экране за ходом операции и разговаривать».

Операция длилась два часа. Я смотрел вверх, читал на всех приборах названия иностранных фирм – изготовителей оборудования. Наконец приступил к делу мой главный хирург (см. фото), и на мониторе можно было следить, что он там делать внутри аорты. Однако я всё равно ничего не понял. Я до сих пор не понимаю, что и как туда что-то вводят и там закрепляют и как оно держится.

Чернявский М.А. сосудистый хирург, 41 год.

Да, разговаривали с хирургами. Но они такие молодые, что мне трудно было найти общие темы с ними. Вот так теперь: с молодыми даже не поговоришь! Как на необитаемом острове. Я уже не говорю о политике и международных делах. Эти темы для них вообще не существуют. Да, так, но на этом «необитаемом острове» эти молодые люди знают свою специальность и могут делать сложнейшие операции. Тут вопрос возникает: насколько совместимы профессиональное умение и незнание происходящего в мире и в стране. Можно ли быть отличным хирургом и при этом быть абсолютно безразличным к происходящему вокруг? У меня нет ответа.

 Вот на таком мониторе я сам смотрел, что они делают и как проходит операция.

Операция прошла, хирург сказал, что он очень доволен результатом закрепления стент-графта в аорте, считает, что "получилось отлично". «И не надо теперь себя щадить и носить как хрустальную вазу, надо жить, как обычно».

Аорта… я раньше вообще имел лишь отдаленное и смутное представление об этой артерии. Теперь, вот, знаю ее анатомию.

Вообще всей этой анатомии и физиологии человека – ее хоть бы не было! До того она мне неприятна! Был бы просто – человек.

Уже на следующий день мне сказали, что «послезавтра выпишут». А потом оповестили, что «завтра выпишут». Ну и хорошо. Зять предложил привести меня на машине домой, но я отказался. Там удобная прямая линия метро, 40 минут езды – и дома.

А дома хорошо. И хорошо, что не висит больше этот дамоклов меч в виде aortic arteria aneurysm, что может в любой момент разорваться, и конец. И вообще захотелось на Средиземное море.

 Меня выписали, 27 августа 2021 г.

Мне 75. Вдруг.

И что это случилось, что цифра в 75 подкралась? Это ужасно! Правда, сетовать тоже нельзя, потому что всё относительно в порядке. Сожалеть можно лишь о том, что время стремительно несется вперед, и известно, к чему несется. Сфотографировал себя:

А сколько было всякого, что хочется вычеркнуть из жизни! Вырвать страницы. Вырвать невозможно, поэтому стараюсь не думать.

Евгений Хадзиратович Хохоев отмечал в этот день свой день рождения

Евгений Хадзиратович Хохоев, 1936-2012
 

Знакомы были целую вечность, я еще школьником был. Евгений Хохоев, старший брат Юры Хохоева, который со мной учился. Интересный собеседник был, часами мы разговаривали на разные темы. Видно, у него не было другого собеседника, хотя я был на десять лет младше. И внешне выглядел отлично, выделялся из общего славянского бесцветья.

Он умер в 2012 году, в 77 лет, я ездил на поминки в семью его дочери. Часто проезжаю автобусом мимо их дома, но там никто из их рода не живет, никого не осталось. И сын его умер через год от инфаркта, 56 лет было. И мужских потомков не осталось. Такое впечатление, что я только и помню его и их. Помню, что в этот день у него был день рождения. Сегодня ему исполнилось бы 85.

Два фото одного и того же места в Алуште

 Как интересно, обнаружил старое, 1957-го года место на пляже в Алуште, это меня с мамой снял работавший там фотограф:

И нашел фото этого же места сейчас:

Разница во времени - 64 года.

Сегодня 11 ноября 2020 года

То, что сейчас 2020 год, трудно осознать. Это что-то нереальное, то, о чем не думалось никогда. И я ли это - в эти времена? Меня унесло временем, караул! Всё теперь не так, всё по-другому. Остаётся только крепко вцепиться в сидение и ждать, чем всё закончится. 

Прошлое вспоминается как нечто отдаленно-чужое, вроде бы и не моё. Даже город Пушкин - не мой. 

А и собственные дневники читать нет желания, потому что там всё "в другом свете". 

Был наш дом, квартира, окна, вид из них, подоконник мой любимый, радиоприемник "Восток-57". Было время "до Битлз". Мои поездки в Таллин и Ригу. И Shadows, их электрические гитары, которые на меня так действовали. К Shadows можно вернуться, они есть, в т.ч. записи тех времен. А к другому не вернешься, вот так.

Тамаре Лаговской было бы 80 лет

Да, восемьдесят. Тамара Лаговская сгинула из жизни в 2002, и то цифра неточная, ее младший брат, Олег Лаговский, о котором она с такой любовью всегда говорила, не знает точно года, когда она  умерла. И где похоронена на Корбутовском кладбище в Житомире.

Оставила очень малый след на земле, в этом мире. По-моему, я один ее вспоминаю. Рассказывали, что родилась в поселении ссыльных в Карелии в 1940 году. В 1964 г. приехала с нашей родственницей в Ленинград. Тут училась и работала на Балтийском заводе. Кем работала – неизвестно. Был у нее какой-то человек по фамилии Нехорошев. Тоже неизвестно, какие у ней с ним были отношения. Я слышал только фамилию такую. В общем, десять лет проболталась в Ленинграде, по субботам приезжала к нам в Пушкин, оставалась у нас ночевать на воскресенье, ставили ей раскладушку. У нас сохранились ее фотографии, я их разместил в Интернете.

 Тамара Борисовна Лаговская в Павловске около мавзолея Павла I, начало 1970-х г.г.

Рано заболела «на голову». Потом сказали, что у нее рассеянный склероз. Моя мама рассказывала, что позже, когда приезжала в Житомир, то звонила матери Томы. Но Тома, когда слышала голос моей мамы в телефонной трубке, начинала плакать. Потому что мы были для нее семьей и единственным счастливым воспоминанием в жизни.

См. также Томка

30 апреля - 1 мая. Появление на свет

Мама познакомилась с моим будущим отцом в день победы, в реальный день победы – 9 мая 1945 года. Мама с бабушкой вернулись в Житомир из Казахстана, они жили в нашем деревянном доме 35 на Гоголевской ул. Как писала мама в своем дневнике, «мы не могли пройти мимо друг друга». Это означает, что она считала себя красивой, он тоже был красавчиком, и они обязательно должны были пересечься. Валентин вернулся с фронта, был ранен, долго лечился. Мамина подруга Лида была сестрой Валентина. Вот они и встретились все вместе на житомирском Старом бульваре, месте прогулок молодежи, с Валентином, Лидой и еще кем-то. Маме было 19, а ему 23…

У молодых людей тогда не было своего жилья. Они совершали длительные прогулки, в общем, природа была их домом и местом. Где-то около Житомира, за рекой Тетерев, там есть старинное польское кладбище... Там часто гуляли...

30 апреля 1946-го мама вышла во двор развешивать белье, и тут у нее начались схватки. Бабушка остановила грузовик и попросила довести их до житомирского роддома. Втроем в кабине ехали. Житомир, Гоголевская ул. 35:

Ну, а 1-го мая 1946 года я появился на свет. Уже потом, лет 30 спустя, выяснилось, что у отца были одновременно связи с другими женщинами, и есть девочка почти моего возраста. Еще кто-то есть. Есть сводная сестра, родившаяся уже в 50-х.

 

Это в ранней молодости все одинаковые, нет различий. Но потом быстро выяснилось, что Валентин маме не ровня. Если быть кратким, то можно объяснить так: моей маме надо было учиться, надо было вырваться из житомирской провинции, Валентин же видел свое будущее в Житомире и к учебе особенно не стремился. Окончил бухгалтерские курсы, работал на мебельном комбинате. Он рано умер (1922-1975)

Житомирский роддом, где я появился на свет.

Из дневника мамы: «Был и в последнее время с очень красивым лицом, с очень грустными глазами»…

А мы остались с мамой:

Я с мамой, Пушкин, у Колонички, 1949 г.

Было одно, другое, третье, разное, вся долгая жизнь, считай, прошла, уже почти никого из тех далеких времен не осталось в живых, уже мне многое (или всё?) надоело, люди надоели, то, что в мире творится, отвращает. Только прекрасны воспоминания о детстве, подростковом возрасте, светлой юности, о моих местах жизни, которым я поклоняюсь.

Зоя родилась в этот день в 1916-м году

Зоя Васильевна Янушевич, наша Зоечка, родилась 104 года назад, в другую эпоху, в 1916 году, при царе Николае II, в этот день в селе Новая Гребля на Полтавщине (но семья и дом были в Свиридовке). Потому и любила так те свои родные места и хотела бы там обрести последнее упокоение. Нет, не суждено было. Ни страны, ни погоста... Вот если б построить в её память в Свиридовке  кенотаф... или отметку хотя бы какую-нибудь установить типа геодезической... Нет, невозможно. А еще много возразительных голосов было бы, что, мол, ни к чему это, что "всё равно мы все умрем".

А в Англии, в Рединге, тоже уже неожиданно новое место, не то, где Зоя жила последние годы; то, прежнее, отодвинулось в прошлое.

Сегодня около букета цветов поставили портрет Зои:

Зоя Васильевна Янушевич (18 апреля 1916 года, село Новая Гребля, Украина — 19 сентября 2005 года, город Рединг, Великобритания) — советский ботаник, доктор биологических наук, один из пионеров советской палеоэтноботаники.

Также:

День рождения нашей дорогой Зоечки (2011)

16 января - мамин день

Мамы уже тринадцатый год нет, а дни рождения её проходят. Сегодня ей было бы 94 года. Как она волновалась всегда перед этим днём! Намёк на то, что время проходит, - это она осознавала. И жалко её и всей нашей жизни, если окинуть взглядом.

 Вот в Пушкине, на дорожке к нашему дому, декабрь 1978 года. Далёкое время…

Они всегда вспоминали эти июньские дни 1941 года

Бабушка со своей младшей дочерью – ей было 15 лет – приехала в гости в Ленинград к старшей дочери, Зое. Она жила в Ленинграде в общежитии аспирантов ВИРа на Саперном пер. 7. Младшая дочь – это моя мама – Рита.

Они приехали в Ленинград из Житомира 21 июня 1941 года. Поезд почему-то прибыл на Варшавский вокзал, и они отправились в общежитие Зои. Вечером же все вместе вышли на прогулку по Невскому проспекту. В те времена Ленинград для них был словно Нью-Йорк, что-то за гранью воображаемого. До войны в городе сохранялись остатки прежней роскоши, еще многое выглядело как в царские времена, было много шикарного, люди были из того, прошлого времени. 

 Ленинград, Невский проспект до войны

 На маму сильное впечатление произвели цельные окна в старых домах Петербурга. Почему-то она связывала с ними большие надежды, ей казалось, что её счастье состоится именно за такими окнами. И потом она мне часто показывала на такие окна. Что-то она писала потом в своем дневнике, что из-за войны всё рухнуло, мужчин почти не осталось, и "не сбылись ее мечты о цельных окнах"… И я по привычке тоже до сих пор отмечаю эти окна. Они остались. 

Ленинград, Кирочная, 24. Дом с "цельными окнами". По Кирочной они часто ходили в блокаду. Это было рядом с их общежитием.

На следующий день они собрались поехать в Петергоф. Но с утра сообщили, что днем будет передаваться важное правительственное сообщение. Началась война. Расстроились, никуда не поехали. Всё моментально изменилось – обстановка, лица людей. Они долго не могли решить, что им делать – оставаться в Ленинграде или вернуться в Житомир. Остались в Ленинграде. Выехали в Пушкин, жили там до начала блокады в служебных домиках на территории ВИРа (в двух шагах от нашего будущего дома, где я потом прожил 38 лет).

Из дневника мамы, Маргариты Васильевны Янушевич:  

"22 июня 1993. Роковой день, памятный день. День конца жизни. Не выразить. По дороге в Ленинград было много молодых мужественных мужчин. Военных. Обращали внимание, ухаживали. Говорили хорошие, интересные слова. Потом, после 22-го, всё резко сломалось. Опустело. Больше такого не стало. Ощущение 22-го, что – конец, не выбраться из несчастья. Как я плакала, когда вышел [из поезда] где-то в Витебске Владимир! Всё это похоронено во мне. Что с ним? Ехал домой, к маме. (…)

Бедные мы! Такой дорогой ценой заплатили за дальнейшую жизнь при советском фашизме. Сохранили сталинизм. Так победа ли? Помню чувство конца своей личной жизни в этот день. Обвал. Черные предсказания внутри оправдались. Потом больше никогда не встречала, не наблюдала столько красивых, настоящих мужчин. Выкосил 1937-1941 г."